Распятие судьбы
МОСКВА, 3 апреля. /Обозреватель РИА «Новости» Анатолий Королев/. 4 апреля бы Андрею Тарковскому, могло бы исполниться 70 лет. Он ушел из жизни обидно молодым, немногим пережив свое пятидесятилетие.
Судьба всегда окружала жизнь Тарковского колючей проволокой. Он родился в деревушке Завражье под городом Юрьевец на крестьянском обеденном столе. Роды начались так стремительно, что мать не успели отвезти в сельскую больницу. Уже всего через два дня младенец появился на страницах дневника, где его отец поэт Арсений Тарковский записал, что мальчик «похож на татарчонка и на рысь».
Звездному мальчику выпала участь родиться на свет от любви двух поэтов. Мать Мария тоже писала стихи и познакомилась с будущим мужем в Москве на Высших литературных курсах. Оба были очень красивы, Маруся с рыжей косой — русская красавица и бледный демонический Арсений с восточным разрезом глаз. Два поэта — слишком много для одной семьи. Брак быстро распался, и Андрей рос в тяжкой ситуации безотцовщины, умноженной на голод и тяготы войны. Однако каким очарованным взглядом любви Тарковский вспомнил позднее свое детство в чарующем киношедевре «Зеркало» (1975). Пожалуй, в этом умении добыть красоту из обугленных головешек одна из главных тайн его призвания. Все к чему ни прикасалась рука кинорежиссера превращалось в живопись, музыку и поэзию.
Андрей долго искал призвание. Пробовал себя в рисунке, в музыке, и вдруг поступил в институт востоковедения. Через год бросил учебу, уехал в тайгу, геологом. Затем вдруг поступил на престижную режиссуру во ВГИК, выдержав огромный конкурс в мастерскую Михаила Ромма.
Его дебют ошеломил тогдашний киномир. Взявшись снимать на «Мосфильме» погубленный фильм «Иван», Тарковский на остатки сметы и за пять оставшихся месяцев, сменив весь актерский состав, оператора и композитора, сэкономив вдобавок 24 тысячи рублей, снял свой первый шедевр «Иваново детство» /1962/. 11 августа фильм был завершен, а через две недели дебютант получает главный приз ХХIII кинофестиваля в Венеции «Золотой лев» св. Марка. Чудо! А чуть позже золотой приз в Акапулько, золото в Сан-Франциско. Сам великий мэтр радикальной культуры Жан Поль Сартр приветствует новичка, а министр культуры Екатерина Фурцева поздравляет студию с победой. Ему было 29 лет.
На этом везение кончилось.
Все остальные фильмы Тарковский снимал, преодолевая тотальное сопротивление партийного кино. Годы и годы уходили на пробивание сначала темы, затем сценария, а после окончания съемок фильм запрещали к показу, и уже шли годы борьбы за разрешение показать снятое публике. С сегодняшней точки зрения эти запреты абсурдны. Ни «Страсти по Андрею» /1966, 1971/, ни «Солярис» /1973/, ни «Зеркало» /1975/, ни «Сталкер» /1980/ не содержат ни грана антисоветчины. Они абсолютно аполитичны и отражают исключительно рафинированный мир художника, погруженного в сферу интимных переживаний проблем совести. Наконец, затравленный мастер объявляет на пресс-конференции в Италии о разрыве с СССР и просит политического убежища.
С 1984 года Тарковский живет в изгнании во Франции. На самом же деле речь может идти только о своеобразном эстетическом убежище художника. Получив полную творческую свободу, Тарковский остался таким же замкнутым эстетом, зеркалом смотрящим в собственное отражение.
Но как ни странно, свобода ослабила художественную силу мастера и фильмы, которые он снял на закате жизни, уступают по мощи русской половине его творчества. Тарковский сам это чувствовал и бросил нешуточные силы, чтобы придать холодноватым европейским фильмам российский дух жаркой исповеди. И все равно Фильмы «Ностальгия» /1983/ и «Жертвоприношение» /1986/ выглядят мрачными и загадочными фресками смерти, где смакуется с одной стороны огонь, в котором сгорает дом и самоубийца, с другой — мертвое высохшее дочерна сгоревшее дерево. Они полны личного шифра и с трудом поддаются разгадке. Кроме того, они исполнены усталости.
Страшный диагноз подвел черту творческой судьбе. Для глубоко верующего человека каким был Тарковский всю жизнь, это тягостное умирание зимой 1986 года в клинике Нейи-сюр-Сен под Парижем было тем более мучительным, что выходит Господь не вступился за грешника… /только тот огонь животворящ, в котором горит и не сгорает неопалимая купина, пламя охватившее сгоревшее дерево — бесплодно/.
Сегодня у Тарковского две могилы, одна — мраморное надгробие на православном кладбище под Парижем в Сент-Женевьев-де-Буа, другая — символическая — деревянный крест рядом с могилой поэта-отца на подмосковном погосте в Переделкино… Летом от нее видно картофельное поле и близкий лес, раньше тут была слышна кукушка, но сейчас ее больше не слышно.